Вот если я был бы чеченцем, я бы…
Стоп ! А правда, – что бы я тогда делал ? Чувствовал ? Думал ? Поступал ? Какую бы выбрал судьбу ? Это ведь очень не простой выбор. Не может быть, чтобы чеченец не спрашивал себя: кто он тут, в России ? Каково в ней его место ? Что он чувствует по отношению к ней, а она – по отношению к нему ? Как он видит свое будущее ? Что для него важнее – самосознание ? Духовная ассимиляции ?
Те же вопросы стояли когда – то и передо мной, евреем. Моим родным языком был русский. Я впитал в себя русскую культуру. В России жили мои родственники и ближайшие друзья. Там я любил я и любили меня. Или не любили. И хотя узы, связывающие меня с ней, вернее, не узы – нервы были нерасторжимы, я все же решился на операцию без наркоза. Рассек и расторг их. Несмотря на боль, на отчаянье. И я нисколько об этом не жалею. Может быть потому, что стал другим человеком. Раньше я чувствовал себя чужаком. И мне часто об этом напоминали. Иногда, кстати, даже того не замечая. То – есть связь между мной и страной была неравноценной. От меня требовалось куда больше чем окружающая среда готова была мне дать. Я должен был любить и быть благодарным даже если не чувствовал ответной любви. Вроде примака ! Или сироты ! А я не хотел быть сиротой. Стремился быть как все. Чтобы ни моя фамилия, ни моя физиономия не бросались в глаза…
Да, только ведь чеченец, в отличие от меня, не примак и не сирота. За ним – Чечня. Там он свой. И если он интеллигентен и не зашоренный фанатик, должен понимать, что все не так просто. Фактически, Россия вытащила Кавказ из черной дыры средневековья. Внедрила систему нерелигиозного образования. Сделала равноправными женщин. Построила школы и больницы. Заводы и стадионы. Но все равно ни один чеченец не забывает о том, какой это все досталось ценой. Ни нескольких десятилетий жестокой и неравной войны, которую российская империя вела на Кавказе в девятнадцатом веке. Ни ее тяжелую и властную длань. И это уже не говоря о первой этнической чистке полтораста лет назад с ее миллионом беженцев с Кавказа в Турцию. Ведь те же, к примеру, черкесские села существуют в Израиле и Иордании до сих пор. А вот в Кунейтре, на сирийской границе, стертой с лица земли во время Шестидневной войны, большинство населения вообще составляли чеченцы. И наконец, – самое свежее напоминание о той эпохе: на днях одна из улиц арабского села Абу Гош неподалеку от Иерусалима была названа именем Ахмада Кадырова. Да – да, речь идет об отце нынешнего местного отца в законе – Рамзана Кадырова ! Увы, – ничего не поделаешь: в селе живут потомки чеченцев, изгнанных с Кавказа полтораста лет назад. Впрочем, – ладно: что было, то ведь быльем поросло ! Но вот воспоминания о куда более кровавой и беспощалной – второй этнической чистке и сегодня буквально жгут душу. По иронии судьбы ее осуществил другой кавказец – Иосиф Джугашвили – Сталин.
Для меня, воспитанного на русской поэзией, Михаил Лермонтов – великий поэт. А для интеллигентного и не очень интеллигентного чеченца он прежде всего – поручик царской армии на Кавказе. То – есть, – оккупант. Как для того же индуса блистательный Редиард Киплинг – не волшебник слова, а трубадур британского колониализма.
Когда после отъезда из СССР я впервые в жизни – до этого меня не выпускали даже в Болгарию, – оказался в Америке, я понял, почему ничего подобного ни я, ни чеченец, ни кто другой там чувствовать не могли бы даже в принципе. Там все – пришлые. Все – эмигранты. И никто, кроме индейцев, не мог бы сказать: что ты здесь делаешь ? Это моя земля !
А чеченец в Чечне может…
Я, конечно, сразу предвижу, как обрушатся на меня за это квасные патриоты: это ты смеешь говорить ? Ты – еврей в Израиле ? Да, я, еврей в Израиле ! Потому что русского и чеченца отличают не только происхождение и язык, религия и культура, ментальность и традиции. А что разнит араба – палестинца от араба Сирии, Египта или Саудовской Аравии ? Язык ? Религия ? Ментальность ? Происхождение Культура ? Традиции ?
Кстати. – арабский суверенитет в Палестине, начавшийся в седьмом веке нашей эры, кончился уже в конце десятого. В результате все тех же крестовых походов. А ненамного позже – были монгольское нашествие, полтысячелетия турецкого владычества, английские колониалисты… А евреи, все же, жили здесь на пару тысяч лет больше. И если бы не их возвращение сюда, Палестина выглядела бы как сегодня – Мавритания или Йемен.
Но все равно я уверен, что у палестинцев – такое же право на этот клочок земли как и евреев. И что рядом с Израилем должно возникнуть и их государство тоже. Проблема лишь в том, что необходимы гарантии. Оно ни в коем случае не должно стать оплотом исламского фундаментализма вроде «Хамаса» или «Хизбаллы». Это требует не мой, якобы, альтруизм, а необходимость защитить свою принадлежность к европейской, а не исламской цивилизации…
У чеченцев есть своя интеллигенция. И вряд ли, она счастлива от того, что знаменем вождя кавказского сопротивления Российской империи имама Шамиля нагло размахивает бандит и головорез Рамзан Кадыров. Но вот ведь парадокс: когда на весах судьбы в одной чаше – история и традиции, а в другой, – прогресс и будущее, инстинкт нередко перевешивает рациональное начало. Ну как тут не вспомнить о создателе психоанализа докторе Фрейде ? Кстати, это свидетельство того тупика, в котором оказалась в нашу эпоху вся мусульманская интеллигенция сегодня в целом.
Скорей всего, будь русским, я бы глядел не только назад, в свое имперское прошлое, но и задумался над куда более близким будущим. Сегодня Чечня, раздувшаяся на финансовых подкупах из Москвы, уже ввела на своей территории, хотя пока и частично, - исламское право, шариат. Суть его, фактически, мало чем отличается от того, что мы видим сейчас в Тегеране. И хотя тот же Иран, как и вписавшаяся в створ радикального ислама соседняя Турция, пока остаются предельно нейтральными в кавказском конфликте, было бы наивно полагать, что такой нейтралитет – вечен.
Помните это саркастическое пророчество: «процесс пошел» ? Он действительно пошел. И его уже не остановить. Ни вступлением России в организацию мусульманских государств. Ни мстительной подножкой Западу, пытающемуся с помощью жестких экономических санкций спасти мир от иранской ядерной бомбы. Китайцы могут себе позволить хитрые игры с радикальным исламом: их полтора миллиард. А Россия – нет, ни в коем случае ! У нее сто сорок миллионов населения, из которых в лучшем случае четверть – мусульмане. И как не взбесит это российских шовинистов, Москва вынуждена будет уйти оттуда как ушел Израиль с Западного берега Иордана, где сосредоточено арабское население. Цивилизации более или менее мирно сосуществуют до тех пор, пока более молодая и амбициозная не ощутит свою растущую мощь. Однажды, будьте уверены, она громко заявит о своем приоритете. Не только, между нами, заявит ! С кем тогда будет Россия ? С Китаем ?…
Когда я уезжал навсегда из Москвы при Брежневе, мой хороший знакомый – молодой и очень способный писатель – татарин, пишущий, как и я, на русском языке, меланхолически заметил: «Тебе есть куда. Мне нет. Но придет время…»
Когда я вспоминаю о нем сегодня, меня переполняет горькая ирония. Возможно, он и прав. Но что будет с ним, доживи он до этого ? Станет ли пять раз в день совершать намаз ? Напялит ли на свою жену и дочь чадру ? В Рамадан будет ли резать баранов перед на центральной площади ? Или уедет как я ? Это куда ? В Европу ? В Америку ? Или, может, – в ту же Россию ?
